«Вифлеемъ - Дом Хлеба»
Выпуск 7 (октябрь 2013)

преподóбный Ефрем Сирин

Житиé блажéнного Авраáмия и племянницы его Мáрии

(Память преподóбного отца Авраáмия и блажéнной Марии совершается Церковью 29 октября)

Хочу вам, братья мои, рассказать прекрáсную и совершéнную жизнь чудного мужа, которую и начал, и совершил он со славой. Но боюсь представить это чудное и я́сное свидетельство, изображающее Боголюби́вую его добродéтель. И́бо житиé мужа прекрáсно и совершéнно, а я нéмощен и не учён. Изображение добродéтели светло и чудно, а краски мрачны и страшны.
прп. Авраáмий Впрочем, хотя нéмощен я и не учён, однако ж, буду говорить; хотя не постигаю вполне совершéнства и не имею достаточных сил описать все, однако ж, повéдаю, что могу, о жизни второго Авраама. Того самого, который был в наши времена и на земле проводил житиé Áнгельское и небесное, приобрёл терпение, подóбное адáманту, и сподóбился пренебéсной благодáти, потому что в юности своей очистил себя, чтобы стать храмом Святого Дýха, и уготовал из себя сосуд святóй, чтобы всели́лся в нем призвавший его Бог.

Итак, сей блажéнный имел родителей весьмá богатых. Они любили его не в меру для естествá человеческого и с детства обучили в ожидании возвести́ в чины́. Но не так восхотел сам он: с юного возраста проводил время в церквах, в сладость слушал Божественные Писания и усéрдно изучал их. Родители принуждали его вступить в брак, но не того хотелось ему. Однако же после многократных их требований согласился он на это из вели́кого к ним уважения.
Но когда в седьмой день совершался брак, и он с невестой сидел на брачном лóже, внезапно, подóбно нéкоему свету, воссия́ла в сердце его благодáть. Оставил он ложе и вышел из дома. Свет благодáти служил для него вождём; ему-то последуя, оставил он город и, на расстоянии двух миль найдя пустую кéлью, вошёл в неё и посели́лся в ней с вели́кой радостью, и в веселии сердца своего прославлял Бóга.

Ужас объял родителей его и родных после тогó. Всюду ходили они и искали блажéнного. По прошествии же семнадцати дней нашли его молящимся в кéлье Бóгу и, увидев его, удивились.
Но блажéнный сказал им: «Чему диви́тесь? Прославьте лучше Бóга, Человеколюбца, избавившего меня от тины беззаконий моих, и помоли́тесь о мне, чтобы до конца носить мне и́го, которое Госпóдь сподóбил меня, недостойного, принять на себя, и чтобы, пожив благоугóдно Гóсподу, исполнить на себе волю его». Они сказали ему в ответ: «Аминь».
Авраáмий умолял их не часто безпокоить его. Загороди́в дверь, заключился в кéлье, оставив одно небольшое окно, в которое принимал пищу. Ум его озари́лся благодáтью, и преуспевал он в совершéннейшем жити́;и своём, приобрёл вели́кое воздержáние, неусы́пность и слёзы, смиренномýдрие и любовь.

Молвá о нём разнеслась повсюду, и все, слыша, приходили, чтобы увидеть его и получить от него пользу, потому что данó было блажéнному слово премýдрости и разумéния.
И этот слух и эта молвá о нём были как бы светозáрным свети́лом для родителей его. Скончáлись же родители Авраáмия через десять лет по отречéнии его от мира, оставив ему имéние и много золота. Но он упросил одного и́скреннего друга своего раздать это бедным и сиротам, чтобы самому не иметь препятствия к упражнению в моли́твах; сделав так, жил безпечáльно.

О том было попечéние у блажéнного, чтобы ум его не связан был ничем дóльним; ничего не имел он у себя на земле, кроме одного хитóна и власяни́цы, которые носил, да ещё была у него чашка, из которой вкушал пищу. Но при всём этом приобрёл он крайнее смиренномýдрие и равную ко всем любовь: богатого не предпочитал бедному, начальника - подчинённому, но всех рáвно уважал, не смотрел на лица человека, никому никогда не делал смелых вы́говоров, но слово его, при любви и крóтости, растворено было солью.
́И́бо приходил ли кто когда в сытость от сладости слова его, слыша превосходный ответ его? Или мог ли кто когда достаточно насмотреться на почтéнное и áнгелоподóбное лицо его? Но во всё время своего подви́жничества, со всяким усéрдием подвизáвшись более пятидесяти лет, не изменял он правила. По безмéрному усéрдию и по любви, какую имел ко Христý, всё это время казалось ему как бы немногими днями, и вся подви́жническая жизнь не удовлетворяла его.

* * *

В окрестностях города находилось весьмá большое селение, в котором все жители, от мáлого до большого, были язы́чники. Никто не мог обрати́ть их. И хотя тамошним епи́скопом поставляемы были многие пресви́теры и диáконы, однако ж, ни один не был в состоянии отврати́ть их от и́дольского безýмия, но все удалялись без успеха, не имея сил переносить тесноту воздвигáемого на них гонéния.
Не раз и не два приходило к ним мнóжество монáхов, но и они не более успели в их обращéнии.

В один же день епи́скоп сидел со своим при́чтом, вспомнив о блажéнном, сказал бывшим при нём: «Не знаю подóбного совершéнного мужа, который бы в моё время (сейчас) для всякого благóго дела столько же укрáшен был, как господин Авраáмий, всеми добродéтелями, какие любит Бог». Кли́рики сказали ему в ответ: «Действительно, Христóв он раб и совершéнный подви́жник».
Епи́скоп же продолжал говорить им: «Намеревáюсь рукоположи́ть его в язы́ческое селение, потому что терпением своим и любовью в состоянии он будет обрати́ть жителей к Бóгу». И восстáв немедленно, вместе с при́чтом приходит к Авраáмию.

Когда взошли́ и приветствовали его, епи́скоп начал говорить ему о селении и просить его, чтобы шёл туда. Авраáмий, выслушав, весьмá опечалился и говорит епи́скопу: «Позволь мне, отец, оплакивать беззакония свои, потому что несовершéн и нéмощен я для такого дéла».
Епи́скоп опять стал говорить ему: «Си́лен ты благодáтью Христóвой, не поленись исполнить это послушáние». Блажéнный отвечает: «Умоляю твоё преподóбие, поми́луй несовершéнство моё и позволь мне оплакивать бедствия свои».
Епи́скоп говорит ему: «Вот, все ты оставил, возненави́дел мир и всё, что в мире, распял себя самого, однако же, всё это соверши́в, не имеешь послушáния». Услышав это, Авраáмий заплакал и сказал: «Кто я, мéртвый пёс, и что такое жизнь моя, чтобы так подумал ты обо мне?».
Но епи́скоп говорил ему: «Вот, сидя здесь, спасаешь ты себя одного, а там по благодáти Бóжией многих можешь спасти́ и обрати́ть к Бóгу. Посемý разочти́ сам в себе, которая награда больше: та или эта, себя ли одного спасти́ или вместе с собой спасти́ и многих других?». Блажéнный же, продолжая плакать, сказал: «Воля Госпóдня да будет! Но ради послушáния иду».
Епи́скоп, выведя его из кéльи, взял с собой в город и, рукоположи́в его, отослал с радостью в сопровождении при́чта. Блажéнный же дорóгой моли́лся Бóгу, говоря: «Видишь нéмощь мою, Человеколюби́вый и Благи́й, пошли благодáть Твою и помощь мне, чтобы прославлялось имя Твоё святóе».

Придя в селение, увидел он, что жители одержи́мы безýмием идолослужéния. И, вздохнув, заплакал. Возведя́ же óчи свои на небо, сказал: «Ты, Еди́ный милосéрдный, Еди́ный человеколюби́вый, не презри́ дела рук Твоих!». И с поспешностью послал в город к и́скреннему другу своему, чтобы выслал ему остатки имéния. Получив же это, в несколько дней построил церковь и принёс в ней моли́тву Бóгу, со многими слезами взывáя и говоря: «Гóсподи, собери рассéянных людей Твоих, введи их в сей храм Твой и просвети́ очи ума их к познáнию Тебя, Еди́ного, и́стинного Бóга». И, совершив моли́тву, вышел из церкви, и вступив в язы́ческий храм, ниспровéрг мéрзости и жéртвенники их разорил.
Жители, увидев это, как дикие звери, бросились на него и бичами выгнали его из селения. Но он вороти́лся и пришёл на своё место. Войдя в церковь, с плачем и сéтованием моли́л о них Бóга, чтобы спасли́сь. Когда же наступило утро, жители, придя, нашли его моля́щегося и ужаснулись от изумлéния.
Каждый день приходили они в церковь не моли́ться, но смотреть на красоту здания и на украшения в нём. Блажéнный начал умоля́ть их, чтобы познáли и́стинного Бóга, а они били его палками, как бездушный камень, и, подумав, что уже умер, оставили его и удалились. В полночь пришёл он в себя и, крепко воздохнув, заплакал и сказал: «Почему, Влады́ка, презрéл Ты смирéние моё? Почему отвращáешь от меня лицо Своё? Почему отвергаешь дýшу мою и оставляешь без внимания дела рук Своих? Ныне, человеколюби́вый Влады́ка, воззри́ на рабов Твоих и дай им познáть тебя, потому что нет Бóга, кроме Тебя». По моли́тве он встал, пошёл в селение, взошёл в церковь и начал петь. По наступлении дня жители снова пришли, увидели его, и ужас объя́л их. Тогда, предáвшись неи́стовству, эти жестокие, безчеловечные, не имеющие никакой жалости люди стали немилосéрдно мучить его и, наложив опять на него верёвку, извлекли из селения, как и в предшествовавший день.
Всё это терпя́, как адамáнт, до трёх лет пребывáл Авраáмий в тех вели́ких скорбях и нýждах, был бит, оскорбляем, влачи́м, притесня́ем, переносил голод и жажду. И при всём, что случалось с ним, не возненавидел он жителей, не имел на них негодовáния, но исполнялся к ним бóльшей и бóльшей любовью и своей скромностью утишáл гнев их, пылавший подóбно горящему костру. Когда осыпáли они его руганью, он, умоля́я, увещевáя, лаская, упрашивал стáрцев - как отцов, молодых - как братьев, детей - как чад.

В один день все жители селения, от мáлого до большого, собравшись вместе, с удивлением начали говорить друг другу: «Видите терпение этого человека и несказáнную привязанность его к нам? Среди такого множества скорбéй и бéдствий, какие причиняли мы ему, не ушёл он отсюда, никому из нас не сказал худóго слова, не возненави́дел нас, но с вели́кой радостью переносил все. Если бы не был с ним живой Бог, как говорит он, если бы не было и Царства, и рая, и Судá, и воздая́ния, то не стал бы он просто терпеть от нас всё это. Да и как один он сокруши́л всех богов, они же не могли сделать ему никакого зла? Пóдлинно Бóжий он слуга, и всё им скáзанное Божéственно и и́стинно. Пойдём же, увéруем в проповéдуемого им Бóга».
И сказав это, все единодýшно устремились к нему в церковь, взывáя и говоря: «Слáва пренебéсному Бóгу, пославшему рабá Своего, чтобы, освободив от заблуждéния, спасти́ нас!».

Блажéнный, увидев их, возрадовался вели́кой радостью, и лицо его процвелó, как прекрáсный цветок. Отвéрз он устá свои и говорил им: «Благословéнны вы, отцы, братья и чáда, пришедшие вó имя Госпóдне! Приступи́те и единоглáсно воздади́м славу Бóгу, Который просветил óчи сердца вашего к познáнию Его. Примите на себя печать жизни, чтобы очи́ститься вам от и́дольской нечистоты, и всею душой увéруйте, чтó есть Бог, Творéц нéба и земли́, и всего, что существует на них, Бог Безначáльный, непостижи́мый, неисповеди́мый, невмести́мый, неизменя́емый, нескончáемый, светоподáтель, Человеколю́бец, вели́кий и чýдный, стрáшный и могýщественный, ми́лостивый и благий. Увéруйте и в Сына Его Единорóдного, Который есть сила и премýдрость Éтчая, сияние слáвы Éтчей, и Которым все сотворенó. Увéруйте и в Святого Его Дýха, Еди́носущного и соцáрственного Ему в безпредéльные и нескончáемые вéки, все животворя́щего. И, увéровав, улучите вéчную жизнь».
Все сказали ему в ответ: «Да, отец наш и путеводи́тель жизни нашей, так и да будет, как говоришь и ýчишь нас, так и вéруем, так и слáвим».
И блажéнный, приступи́в, всех их, от мáлого до большого, числом до тысячи душ, крести́л во имя Отцá и Сы́на и Святóго Дýха. Каждый же день неопусти́тельно читал им Божéственные Писáния, учá их и говоря им о Цáрстве Небéсном, о вéре и оправдáнии, о воскресéнии мéртвых и о Стрáшном Судé.

Как добрая и хорошо воздéланная земля, приняв в себя сéмя, приносит прекрáсный плод - частью во сто, частью в шестьдесят, а частью в тридцать крат, так и они с вели́кой готовностью принимали слово его, с приятностью слушая учéние.
Как Áнгел Бóжий, был он перед ними. И как свя́зями держится прочное и прекрáсное здание, так любовью и горя́чностью привязана была к нему всякая душа, и ум их просвещался утешением вéры и учéния его.

Целый год по увéровании их пробыл с ними блажéнный, непрестáнно, день и ночь, учá их слову Бóжию. Потом же, увидев усéрдие их к Бóгу и твёрдость в вере, а также и к себе любовь, попечи́тельность, честь и славу и убоя́вшись, чтобы не нарушить для них своего подви́жнического правила, и чтобы ум его не стал нéкоторым óбразом связан попечéнием о земном, ночью встал и начал моли́ться Бóгу, говоря: «Еди́ный безгрéшный, Еди́ный Святóй, во святы́х почивáющий, Еди́ный человеколю́бивый и милосéрдный Влады́ка, из тьмы призвáвший сих людей Твоих и утверди́вший их в чудном Твоём свете ведения, разреши́вший их от уз сопроти́вника, обративший от заблуждéния и давший им веру в Тебя, до конца, Влады́ка, сохрани их, заступись, Гóсподи, за это стадо Твоё, которое приобрёл Ты человеколю́бием Своим, и осени их всемогýщей Твоей благодáтью, и всегда просвещáй сердцá их, чтобы, совершив угóдное Тебе, сподóбились они вéчной жизни. Но помоги и мне, нéмощному, и не вмени́ в осуждéние мне дéла сегó, потому что Тебя вожделевáю и к Тебе стремлю́сь!»
Соверши́в моли́тву и трижды запечатлéв селение крéстным знáмением, тайно удалился в другое место.

По наступлении утра жители по обычаю своему пришли и стали искать его и, не найдя, пришли в ужас. Как заблýдшие óвцы, ходили и искали своего пáстыря, со страхом и плачем призывая имя его. Когда же, искав всюду, не нашли, тогда сильно опечалились и, не мéдля, пошли к епи́скопу, и донесли ему о случившемся. Он, выслушав и ощутив вели́кую скорбь, послал прилéжно искать блажéнного, особенно по причине слёз и в утешение пáствы его.
Как драгоценный камень, везде его искали и нигде не нашли; по безуспéшном возвращении посланных епи́скоп, со всем при́чтом прибыв в селение, утеéшил жителей словом жизни и из них самих поставил пресви́теров, диáконов и чтецóв, потому что все были утверждены в вере и в любви Христóвой.

А блажéнный, услышав о прибытии и поставлéнии при́чта, весьмá обрадовался и, прослáвив Бóга, сказал: «Чем Тебе, благи́й мой Влады́ка, воздáм за всё Тобою мне вóзданное? Поклоню́сь Тебе и прослáвлю спаси́тельное Твоё домострои́тельство!».
Таким óбразом помоли́вшись и радуясь, приходит он в прежнюю свою кéлью.

Сделал же он мáлую кéлью вне прежней, и сам затвори́лся во внутренней, с вели́кой радостью и весельем сéрдца своего загради́в дверь.
Жители селения, услышав об этом и прибыв к блажéнному Авраáмию, возрáдовались вели́кой радостью, что нашли его, и́стинного путеводи́теля жизни, и стали ходить к нему, как к отцу, поучáемые и просвещáемые, кроме слóва, и житиéм его, и весьмá вели́кой для себя ми́лостью признавали видеть его и слышать от него словесá спасéния.

* * *

Какое чудо, возлю́бленные! Сей блажéнный, вполнé достойный похвалы́ и слáвы, среди стольких скорбей, какие терпел он в селении, не изменил своего подви́жнического прáвила, не уклони́лся от него ни вправо, ни влево. Слáва Гóсподу Бóгу нашему, который дал ему такое терпение!

Потому искóнный ненави́стник добра и человеконенави́дец сатанá, видя, что и столькими скорбями, какие воздвигáл на него в селении, не мог прогнать его или ввéргнуть в нерадéние, или отврати́ть ум его от намéрения, а напротив того, блажéнный, как золото в горни́ле, несравнéнно бóлее просиявал и прославля́лся, терпением, вели́кой любовью к Бóгу и усéрдием преуспевáя, содéлывался спаси́тельным óбразцом для всё бóльшего и бóльшего числá людей.
Ви́дя это, ненави́стник добра сильно рассвирепел на блажéнного Авраáмия и со мнóжеством мечтáний приходит к нему, чтобы устраши́ть его и ввести в обман.

В полночь, когда Авраáмий стоял и пел псалмы́, внезапно облистáл его свет яснее солнечного и голос как бы мнóгих говорит ему: «Блажéн ты, господин Авраáмий, пóдлинно блажéн, потому что никто не оказался равным тебе по всем заслугам твоим и никто, подóбно тебе, не исполнил всей воли моей, потому блажéн ты».
Но блажéнный тотчас уразумел лесть лукáвого и, возвы́сив голос свой, сказал: «Тьма твоя с тобою да идет в поги́бель, потому что испóлнен ты лéсти и обмана, а я - человек грéшный, но, имея благодáть Бóга моего, и уповáние на Него, и помощь Его, не боюсь тебя, не пугают меня многие мечты́ твои. Для меня твёрдая стена - и́мя Гóспода моего и Спаси́теля Исýса Христá, Которого возлюбил я, и Его-то и́менем запрещаю тебе, нечи́стый и преокая́нный пёс».
И едвá сказал это, в ту же минуту враг, как дым, стал неви́дим. А блажéнный с великим усéрдием, без всякого смущéния, как будто не видáв никаких мечтáний, стал благословля́ть Бóга.

Опять через несколько дней, когда блажéнный моли́лся ночью, сатанá, держа топор, начал ломать кéлью его и, прорубив её, вскричал сильным голосом: «Спеши́те, друзья мои, спешите, войдём скорее и задýшим его».
Блажéнный же сказал ему: Вси язы́цы обыдóша мя, и и́менем Госпóдним противля́хся им [Пс. 117:10].
И враг тотчас стал неви́дим, а кéлья была невреди́ма.

И ещё через нéсколько дней, когда Авраáмий пел псалмы́ в полночь, видит, что рогóжка под ногами его горит весьмá сильным пламенем, и, затоптав огонь, сказал: «На áспида и васили́ска наступлю, и попрý льва и змия́ [Пс. 90:13] и всю силу вражью и́менем Гóспода нашего Исýса Христá, помогающего мне».
Сатанá же, предавшись бегству, вскричал и сказал: «Одолею тебя, злонрáвный, и отыщу способы наказать тебя за пренебрежéние твоё».

В один же день, когда блажéнный по обычаю вкушáл пищу, враг взошёл в его кéлью в óбразе юноши и приближался к нему с намерением опрокинуть его чашку, но Авраáмий догадался и удержал её, а сам продолжал вкушáть пищу, не заботясь о ковáрстве его.
Юноша, отскочи́в, встал перед блажéнным и, поставив свети́льник с горящей на нём свети́льней, громоглáсно начал петь псалóм: Блажéни непорóчнии в путь, ходя́щеи в законе Госпóдни. Так произнёс он бóльшую часть псалмá, но блажéнный не отвечал ему, пока не употреби́л всей своей пищи. По вкушéнии же запечатлéл себя крéстным знáмением и сказал юноше: «Если знаешь ты, нечи́стый и преокая́нный, безчýвственный и боязли́вый пёс, что блажéнны они, то для чего же тревожишь их? Но действительно блажéнны все любящие Бóга от всего сéрдца своего». Диáвол же сказал ему в ответ: «Чтобы преодолеть их, препя́тствую им во всяком дóбром деле».
Но блажéнный продолжал: «Не удастся тебе, проклятый, воспрепятствовать кому-либо из боя́щихся Бóга, одолеваешь же ты подóбных себе, по собственному изволéнию отступивших от Бóга. Их побеждаешь и вводишь в заблуждéние, потому что нет в них Бóга. От любящих же Бóга исчезаешь ты, как дым от вéтра; одна слёзная моли́тва их так же гóнит тебя прочь, как прах разметается вихрем. Жив Бог мой благословéнный вó веки - сия́ похвалá моя! Не боюсь тебя, хотя простои́шь весь свой век, и не позабочусь о тебе, нечистый пёс, но так же точно пренебрегáю тобой, как пренебрёг бы инóй раздавленным щенком». Когда же блажéнный сказал это, враг тотчас стал неви́дим.

И опять, по прошествии многих дней, когда оканчивал блажéнный псалмопéние, приходит враг со мнýжеством привидений; они накидывают верёвки на кéлью и, повлекши ее, кричат друг другу: «Бросьте его в бéздну". Но блажéнный, окинув их взором, сказал: обыдóша мя, я́ко пчелы сот, и разгорешася, я́ко óгнь в тéрнии, и и́менем Госпóдним противля́хся им [Пс. 117:12].
И сатанá, вскричав, сказал: «Увы́, увы́ мне! Не знаю, что с тобой делать? ́И́бо во всём одолéл ты меня, пренебрёг всей моей силой и потоптал меня. Но и в таком случае не отстану от тебя, пока не одолéю и не смирю́ тебя». Блажéнный же сказал ему: «Анáфема тебе и всей силе твоей, нечи́стый! Слáва и поклонéние нашему Влады́ке, Еди́ному Святóму Бóгу, Который содéлал то, что мы, любящие Его, попирáем тебя! Итак, знай, жалкий и нéмощный, что не боимся мы ни тебя, ни мечтáний твоих».

Долгое время стараясь побороть блажéнного различными искушéниями, мечтáниями и неи́стовыми нападениями, диáвол не мог привести в робость ум его, но тем пáче возбуждал его к усéрдию и к любви Бóжией. Поскольку, всей душой своей возлюби́в Бóга, Авраáмий старался жить по воле Его и сподóбился благодáти Его, то диáвол не в силах был повреди́ть блажéнному. С терпением ударял блажéнный в двери, чтобы отвéрзлось ему сокрóвище Бóжией благодáти. И как скоро отвéрзлось оно, войдя, выбрал он три драгоценных камня: веру, надежду, любовь - и ими украсил прочие добродéтели, и, соплéтши многоценный венéц, принёс его Царю́ цáрствующих - Христý.
И́бо кто, подóбно Авраáмию, возлюби́л Бóга всем сердцем и ближнего, как себя самого? Кто был столько же сострадáтелен и сердобóлен? О каком монáхе, услышав о добром его житии, не моли́лся он, чтобы сохранён был от сети диáвольской и течение своё соверши́л неукори́зненно? Или, услышав о каком грéшнике или нечести́вце, не начинал он тотчас со слезами умоля́ть о нём Бóга, чтобы спáсся он?

Во всё же продолжение своего пóдвига не изменял он подви́жнического прáвила; в то же время не проходило у него дня без слёз. Не дозволя́л он устáм своим смеха и даже улыбки; не умащáл тéла своего елéем, не мыл водой лицá своего или ног. Так подвизáлся он, ежедневно умирая произволéнием.
И пóдлинно необычáйное чудо! При ди́вном своём воздержáнии, при вели́кой неусы́пности, при оби́льном излия́нии слёз, возлежáниях на голой земле и смирéнии тéла - никогда не ослабевал он в деятельности, не приходил в изнеможéние, не ленился, не унывал, а напротив: ум его, питаемый силой благодáти, подóбно áлчущему и жáждущему человеку, не мог насы́титься сладостью пóдвига. Вид у него был - как цветущая роза, и в теле его не было приметно, что перенесено им столько пóдвигов, но сложéние его оставалось соразмéрным силе его. Благодáть Бóжия укрепляла блажéнного, потому и во время успéния лицо его было светло и давало нам знать, что душа его в сопровождении Áнгельском.
Но и ещё чудная благодáть Бóжия яви́лась на нём: пятьдесят лет одна власяни́ца, в которую облёкся он, постоянно служила ему, да ещё и другие сподóбились носить её, обветшáвшую после него.

Но необычáйное дело, совершéнное им в старости своей, намерен я рассказать вашему единодýшию, возлю́бленные! Для людей смышлёных и духóвных оно пóдлинно необычайно, испóлнено пользы и умилéния. Дело же это таковó.

* * *

Блажéнный имел у себя единственного брата, по смерти которого осталась сирота девица, Мария. Знакомые её, взяв её, привели к дяде её, когда было ей семь лет óт роду. А он велел ей жить во внешней кéлье, и́бо сам затвори́лся во внутренней. Между ними было окно, в которое учил её Псалти́ри и прóчим Писáниям. С ним проводила она время во бдéнии и псалмопéнии; как он соблюдал воздержáние, так соблюдала и она.
Усéрдно же преуспевая в подви́жничестве, старалась совершить все добродéтели, ибо блажéнный многократно умоля́л о ней Бóга, чтобы к Нему устремлён был ум её и не связывался попечéнием о земнóм. Отец её оставил ей большое имéние, которое блажéнный велéл немедленно раздать нищим. И сама она ежедневно умоля́ла дядю своего, говоря: «Прошу, отец, свя́тость твою и умоля́ю преподóбие твое помоли́ться о мне, чтобы избавиться мне от непристóйных и лукáвых пóмыслов, и от всех кóзней врага, и от разных сетей диáвольских». И так усéрдно подвизáлась она, соблюдая подви́жническое своё прáвило, а блажéнный радовался, видя прекрáсное её житиé, и усéрдие, и крóтость, и любовь к Бóгу. Провела же она с ним в пóдвиге двадцать лет, как прекрáсная áгница и несквéрная голуби́ца.

Но по окончании двадцатого года хитрый на обманы змий, видя, как окрыля́ется Мария добродéтелями монáшеской жизни и вся занята небесным, истáивал, сожигáемый самым сильным огнём, и строил кóзни, чтобы улови́ть её в сеть, и через это ввéргнуть блажéнного в печаль и заботу, и безпокойством о ней отвлечь ум его от Бóга.
И как пали́мый зáвистью к прародителям этот «мýдрый» в своей злобе зверь сыскал змия́ для обольщéния водворённых в блажéнстве, чтобы содлать их обитателями многотрудной и тéрния произращающей земли, так и теперь усмотрел и нашёл сосуд, уготóванный в поги́бель.

Был нéкто, носивший на себе имя монáха. Он весьмá тщáтельно хáживал к блажéнному под видом беседы с ним. Увидев же в окно блажéнную дéву и омрачи́вшись умом, несчастный пожелал беседовать с ней. И долгое время, около года, подстерегал её, пока не нашёл случая и не лишил ее блажéнного пребывания в этом пóдлинно и́стинном раю. И́бо, обольщённая уже лукáвым змием, отвори́ла она дверь кéльи и вышла, утратив вели́чие боголюбéзного и чистого дéвства.

И как у прароди́телей, вкуси́вших плод, отвéрзлись óчи, и узнали они, что были наги, так и Мария по совершении греха ужаснулась умом, пришла в отчáяние, растерзала волосяной свой хитóн, била себя по лицу и хотела задушить себя. И с плачем говорила сама себе: «Умерла я теперь, погуби́ла дни свои, погуби́ла плод своего пóдвига и воздержáния, погуби́ла слёзный труд, прогнéвала Бóга. Сама себя убила, преподóбного дядю своего повéргла в самую горькую печаль и стала посмешищем диáволу. К чему же ещё после этого жить мне, несчастной? Увы́, что я сделала? Увы́, чему подвéрглась? Увы́, откуда ниспáла? Как омрачи́лся ум мой? Как далась я в обман лукáвому? Как пáла, не понимаю! Как поползнýлась, не могу пости́гнуть! Как оскверни́лась, не знаю! Какое облако покрыло у меня сердце, и не увидела я, что делаю? Где укрыться мне? Куда уйти? В какую бéздну ври́нуть себя? Где наставления преподóбного дяди моего?! Где уроки друга его, Ефрема, когда говорил мне: будь внимательна к себе и соблюдай дýшу свою несквéрною нетлéнному и безсмéртному Жениху, потому что Жених твой свят и ревнив? Не смею более взирáть на небо, потому что умерла я для Бóга и для людей; не могу более обращать взóров на это окно. И́бо как я, грéшница, заговорю опять с этим святы́м мужем? А если и заговорю, то не выйдет ли из окна огонь и не пожжёт ли меня? Гораздо лучше мне уйти туда, где никто не знает меня, потому что нет ужé мне надежды на спасéние».
Встав, немедленно ушла она в другой город и, переменив одежду свою, остановилась в гостинице.

Когда же приключилось это с ней, преподóбный в сонном видении видит вели́кого, страшного видом и сильно шипящего змия́, который, выйдя из мéста своего, дополз до его кéльи и, найдя голýбку, пожрал её, и потóм возвратился опять в место своё. Пробудившись же от сна, блажéнный весьмá опечалился и стал плакать, говоря: «Ужели сатанá воздвигает гонéние на Святýю Церковь и многих отврати́т от веры? Ужéли в Церкви Бóжией произойдёт раскол и éресь?». И помолившись Бóгу, сказал: «Человеколюбивый Предвидец, Ты один знаешь, что значит вели́кое это видение".
Через два же дня опять видит, что змий этот выходит из места своего, входит к нему в кéлью, кладёт голову свою к ногам блажéнного и расседается, а голýбка та оказалась живой, не имеющей на себе сквéрны. И вдруг, пробудившись от сна, раз и два позвал он Марию, говоря: «Встань, что залени́лась ны́не ужé два дня отвéрзть уста свои на славослóвие Бóгу?». Поскольку же не дала она ответа и второй уже день не слыхáл он, чтобы пела псалмы́ по обы́чаю, то понял тогда, что видéние, которое было ему, касалось Марии и, вздохнув громко, заплакал: «Увы́! Злой волк похитил áгницу мою, и чáдо моё попалось в плен». Возвысив же голос свой, сказал ещё: «Спаси́тель мира, Христé, возврати áгницу Твою Марию в ограду жизни, чтобы старость моя не сошла с печалью в ад. Не презри́ молéния моего, Гóсподи, но пошли́ благодáть Твою вскóре, чтобы исхитила её из пáсти змия́».
Два дня, в которые было ему видéние, означали два года, которые племянница его провела вне. И он ночь и день не переставал умоля́ть о ней Бóга. Через два года дошёл до него слух, где она и как живёт, и, призвав одного знакомого, послал туда в точности осведомиться о ней, заметить место и узнать, как проводит жизнь. Посланный пошёл, узнал все в подробности, видел её и, возвратившись, извести́л о том блажéнного, описáв ему всё - и место, и поведение.

Блажéнный, увéрившись, что это точно она, велел принести себе вóинскую одежду и привести коня. И отвори́в дверь кéльи, вышел, надев на себя вýинскую одежду и на голову высокий клобýк, закрывавший ему лицо, взял также с собой одну монету и, сев на коня, отправился в путь.
Как подóсланный вы́смотреть город или страну носит на себе одея́ние живущих там, чтобы утаи́ться от жителей, так и блажéнный Авраáмий путешествовал в чужом одея́нии, чтобы преодолéть врага. И пóдлинно достоин удивления этот чудный второй Авраам! И́бо как тот, выйдя на брань с царями и порази́в их, возвратил племянника своего Лота, так и сей второй Авраам, выйдя на брань с диáволом и победи́в его, возвратил свою племянницу.

Итак, прибыв на место, входит в гостиницу, останавливается в ней и смотрит туда и сюда, чтобы увидеть Марию. Потóм, когда прошло довольно времени, а он ещё не видáл её, с улыбкой говорит содержателю гостиницы: «Слышал я, друг, что есть у тебя прекрáсная девица, с удовольствием бы посмотрел на неё». Содержатель, видя седину его и преклóнные гóды, осуди́л его, потóм сказал в ответ: «Есть, и весьмá красива». Мария же была необыкновенно прекрáсна. Блажéнный спросил его: «Как имя её?» Тот отвечает ему: «Мария». Тогда со светлым лицом говорит ему: «Позови её, чтобы сегодня повеселиться мне с ней, потому что по слухам весьмá полюбил я её».
Позванная Мария пришла к нему. Как скоро Авраáмий увидел её в том наряде и в óбразе блудни́цы, едвá всё тело его и весь состав его не обратились в слёзы; но любомýдрием и воздержáнием скрепи́л он себя в сердце своём, как в недоступной тверды́не, чтобы Мария не догадалась и не убежала прочь.

Когда же сидели они и пили, блажéнный начал разговаривать с ней как человек, пламенéющий к ней неугасимым огнём любви. Так мужественно подвизáлся сей блажéнный против диáвола, что, взяв пленницу, возвратил ее в брачный Христóв чертог!
Когда блажéнный разговаривал с ней, она, встав и обняв, целовала выю́ его. Лобызáя его, обоняла от кожи его Áнгельское житиé его и тотчас вспомнила о своём былóм подви́жничестве. Вздохнув, сказала: «Гóре мне одной!». Содержатель гостиницы с удивлением сказал ей: «Два года живёшь ужé здесь, госпожа Мария, и никогда не слыхáл я твоего вздоха или подóбного слóва. Что же теперь с тобой сделалось?». Она отвечала: «О, если бы умереть мне за три года! Тогда была бы я блажéнна». И тотчас блажéнный, чтобы не подáть о себе подозрéния, строго говорит ей: «При мне теперь стала вспоминать грехи свои!». Однако ж, не сказала она в сердце своём: «Вид его представляется мне точно, как вид дяди моего». Еди́ный человеколюби́вый и премýдрый Бог так устроил всё, чтобы не узнала она его и, убоя́вшись, не убежала прочь.

Авраáмий же, вынув тотчас монету, отдаёт её содержателю гостиницы и говорит ему: «Изготовь нам прекрáсный ужин; мы повеселимся сегодня с этой девицей, потому что издалека шёл я для неё». Вот мудрость в пóдлинном смысле по Бóгу! Вот духóвное разумéние! Какая хитрая уловка против диáвола! Какое пожéртвование за дýшу! Какая мýдрость, губящая змия́, просвещающая дýшу!
Кто в продолжение пятидесятилетнего пóдвига не вкушáл хлеба, тот ест мясо, чтобы спасти́ дýшу, улóвленную диáволом. Сонм святы́х Áнгелов на небе удивился этому равнодушию, лучше же сказать, вели́кодушию блажéнного, удивился томý, с какой готовностью и неразборчивостью ел и пил он, повторяя в себе скáзанное в Евáнгелии: днесь возвеселити же ся и возрадовати подобáше, я́ко дщерь моя сия мертва бе, и оживе, изги́бла бе, и обретеся [Лк. 15:32]. О, мýдрость премýдрых и разумéние разýмных! О, достойное удивления и чудное, превышающее собой всякую строгую разборчивость равнодýшие, которым спас дýшу, исхитив её из ядонóсных зубов змéя!

Когда насладились они ужином, девица сказала: «Встанем, господин, и пойдём спать». Он отвечал: «Пойдём». И вошли они в опочивáльню. Блажéнный видит высоко постланное лóже, и с готовностью входит, и садится на нём.
Не знаю, как нарéчь или как проименовáть тебя, совершéнный Христóв человек! Назвать ли тебя воздéржанным или равнодýшным? Мýдрым или безýмным? Разбóрчивым или неразбóрчивым? Всё пятидесятилетнее время своего подви́жничества спавший на одной рогóже, с какой готовностью воссéл ты на постель! Всё это сделал ты во славу Христóву и в похвалý драгоценного перед Бóгом жития́ твоего.
Так, он пошёл один, ел мясо, пил вино, остановился в гостинице, чтобы спасти́ поги́бшую дýшу. А мы, малодýшные, приходим в неблаговрéменную разборчивость, когда нужно только сказать бли́жнему полéзное слово!

Итак, сидел он на лóже, Мария же говорила ему: «Дай, господин, сниму с тебя обувь». Но блажéнный сказал ей: «Запри́ дверь, и тогда приходи, и возьми это». Она усиливалась сперва разуть его, а он не дозволял сегó. Тогда заперла она дверь и пришла к нему, и говорит ей блажéнный: «Подойди ко мне ближе, госпожа моя Мария». И когда подошла она ближе, Авраáмий удержал её, чтобы не могла убежать от него.
Снял клоб́к с головы своей и, заливаясь слезами, стал говорить ей: «Не узнаёшь ли меня, чáдо моё Мария? Не я ли отец твой Авраáмий? Не узнаёшь ли меня, чáдо моё? Не я ли воспитал тебя? Что с тобой сделалось, чáдо моё? Где Áнгельский óбраз, какой имела ты на себе, чáдо моё? Где слёзы? Где бдéние, соединённое с болезнованием души́ и сокрушённого сердца? Где возлежáние на голой земле и частое коленопреклонéние? Как с высоты́ небесной ниспáла ты в бéздну поги́бели? Почему не объявила ты мне, что буря áдская окружала тебя? Вместе с Ефремом возопи́л бы и я к Могущему спасти́ от смерти. Для чего, совершéнно отчáявшись, предала ты себя диáволу? Для чего оставила и ввела меня в нестерпи́мую печаль? Кто из людей, чáдо моё, безгрéшен, кроме Еди́ного Бóга?».
Она же, приведённая в ужас, оцепенéла, не могла поднять лицá своего и, изумлённая, подóбно камню, оставалась в руках его, преодолеваемая стыдом и страхом.

А блажéнный продолжал со слезами говорить ей: «Не отвечаешь ты мне, чáдо моё Мария? Не для тебя ли с болезнью пришёл я сюда, чáдо моё? На мне грех твой, чáдо. Я буду отвечать за тебя Бóгу в день сýдный. Я принесу покая́ние за этот грех твой». Так до полночи умоля́л и уговаривал её.
Она же, осмелев нéсколько, проговорила ему так: «От стыда не могу обратить к тебе лицá своего. Как призову пречи́стое имя Христá моего? Оскверненá я нечистотой ти́нной». Блажéнный говорит ей: «На мне грех твой, чáдо моё; у меня с рук потребует Бог за этот грех твой. Выслушай только меня. Пойдём, воротимся в место своё, и́бо и возлю́бленный наш Ефрем плачет о тебе и умоля́ет за тебя Бóга. Умоляю тебя, чáдо, поми́луй старость мою, сжалься над седи́нами моими. Прошу тебя, чáдо моё возлю́бленное, встань, слéдуй за мною!». И она сказала ему: «Если примет Бог покая́ние моё, то иду. Но к тебе припадáю и твоё преподóбие умоля́ю, твои святы́е следы лобызáю, потому что умилосéрдился ты надо мной и пришёл сюда извлéчь меня из сети диáвольской». И, положив голову свою у ног его, проплакала она всю ночь, говоря: «Чем воздáм тебе, госудáрь, за всё это?».
Когда же настало утро, говорит ей блажéнный: «Встань, чáдо моё, уйдём отсюда». Она говорила ему в ответ: «У меня есть здесь немного золота и платья, что прикажешь об этом?». Блажéнный говорил ей: «Остáвь это здесь, ибо всё это - часть лукáвого». И встав, немéдленно вышли.

Её посадил он на коня, а сам, радуясь, шёл впереди её. И как пастух, когда отыщет погибшую овцу, берёт её на плечи свои, так и блажéнный шёл с радостным сердцем.
И когда пришли на место, её затвори́л во внутренней кéлье, а сам пребывáл во внешней. Она же во врéтище, со смирéнием и многими слезами, во бдéнии и воздержáнии, неуклóнно, усéрдно и небоя́зненно припадáя к Бóгу и моля́ Его, дости́гла цели покая́ния.

Таковó в пóдлинном смысле и́стинное покая́ние, действительное врачевáние и обновлéние души́. С таким пóдвигом и всякому дóлжно исповедоваться Бóгу. И́бо у кого было такое каменное и жестокое сердце, чтобы, услышав глас плáча её, не пришёл в сокрушéние и не прослáвил Бóга?
В сравнении с её покая́нием, наше покая́ние - одна тень и при́зрак. С таким терпением, тщáнием и борéнием сéрдца непрестáнно приступала она к Бóгу, прося знамения в удостоверение, принято ли ее покая́ние! Потому благи́й и Человеколюби́вый Бог дал ей даровáние исцелéний в несомнéнный знак, что покая́ние её благоприя́тно Бóгу.

Блажéнный же прожил ещё десять лет, видел её и́скреннее покая́ние и отличное усéрдие, прослáвил и возвели́чил за это Бóга. Таким óбразом почил в старости доброй сей и́стинно преподóбный муж и Бóжий раб. Скончáлся он семидесяти лет, а подвизáлся пятьдесят лет с вели́ким усéрдием.
Ведя́ чудную борьбу, обогатился смирéнием и любовью, не смотрел, как делают обыкновенно многие, на лицо человеческое, как одного не предпочитáл, так другого не унижáл. И в такое продолжительное время подви́жничества вóвсе никогда не предавался лéности, не изменял прáвила совершéннейшей жизни, но в таком был расположéнии дýха - как бы умирал ежедневно.

* * *

Так вёл себя блажéнный Авраáмий, таковó было его богоугóднейшее житиé и таковы́ пóдвиги терпения.
Как сéрна из тенéт, вышел он из тлéнного сегó чертóга. Никак не позволял твёрдому и адамáнтовому своему рассудку выходить из себя и обращáться вспять! Среди искушéний, какие воздви́гнуты были на него врагом в селении, не имело к нему дóступа беззащитное уныние, и среди безпрестáнной брáни никогда не приходил он в рóбость от бесóвских мечтáний.
И этот пóдвиг касательно блажéнной Марии совершил так, что духóвной мýдростью и несказáнным благоразýмием своей, по людскóму мнению, простоты́, в существé же дела - благоискýсной тонкости, попрáв змия́, исхитил из зубов его вожделéнную свою голуби́цу и представил её и́стинному Жениху Исýсу Христý.

Таковы́ пóдвиги и труды́ блажéнного Авраáмия. И здесь описали мы их в утешéние и удовлетворение желанию тех, которые помышля́ют улучи́ть вéчную жизнь к похвалé и слáве Бóга, подаю́щего всем нам полезное, а прочие его добродéтели опишем при других случаях.
Во время же кончи́ны его собрались почти все жители города и окрестных селений, и каждый из приходивших, со тщáнием приближаясь к его честнóму и святóму телу, от одежд его брал себе что-нибудь на благословéние. И если к одержи́мому какой бы то ни́ было болезнью приближал взятое им, тотчас сообщáл томý исцелéние.

Блажéнная же Мария жила ещё пять лет, подвизáясь сверх меры. Со слезами день и ночь не переставала умоля́ть Бóга, так что проходящие тем мéстом, днём и ночью слыша вопль её, неоднократно останавливались с сострадáнием; сами начинали плакать, приводя себе на память собственные грехи свои, умоля́ли и прославля́ли Бóга.
А в час кончи́ны лицо её казалось осия́нным благодáтью, как будто видели тогда благоволи́тельное и слáвное присутствие святы́х Áнгелов, и вместе с ними они прославля́ли Бóга, по неизречéнному человеколю́бию спасающего надеющихся на Него о Христé Исýсе Гóсподе нашем.

* * *

Увы́ мне, возлю́бленные мои! Святы́е сии́ имели прекрáсную кончи́ну дерзновéнно оттóрглись от земного и связали себя любовью к Бóгу, а я - не готовый и не имею усéрдия в произволéнии. И вот, засти́гла меня нескончáемая зима, а я наг и ничем не запасся, дивлю́сь сам на себя: почему ежедневно грешý и ежедневно кáюсь, в один час созидáю, а в другой разоря́ю, с вечера говорю: «Завтра покáюсь», - а с наступлением утра находит на меня лéность и провожу день в рассéянии; опять в полдень говорю: «В следующую ночь буду трезви́ться и со слезами умоля́ть Бóга, чтобы ми́лостив был к грехам моим» - а пришла ночь - погружаюсь в сон?!
Со мной вместе получившие срéбренники подвизáются день и ночь и со славой домогаются начальства над десятью городами, а я по недеятельности своей скрыл срéбренники в землю. Госпóдь же мой скоро придёт, и вот трепéщет сердце моё, целые дни оплакиваю лéность свою, ничего не имея в оправдáние своё перед Ним.

Ущедри меня, Еди́ный Безгрéшный, спаси́ меня, Еди́ный Человеколюби́вый, и́бо не знаю инóго и не вéровал в инóго, кроме Тебя, благословéнного Отцá и Единорóдного Твоего Сы́на, для нас воплоти́вшегося, и Святóго Твоего Дýха, все животворя́щего.
И ны́не помяни́ меня, Влады́ка, и изведи́ из темни́цы беззакóний моих. И́бо от Тебя, Влады́ка, зависит то и другое: и когда войти нам в этот век, и когда пересели́ться из него. Помяни́ меня безотвéтного и спаси́ меня грéшного.
Благодáть Твоя, которая в веке сем была моей защитой, моим прибéжищем, моей похвалóй и славой, сама да покроет меня крылáми своими в óный страшный и трéпетный день, и́бо знаешь Ты, испытýющий сердцá и утрóбы, что уклони́лся я от многих стезéй стрóпотных и от многих соблáзнов (стрóпотными же называю стези́ ерети́ческих мýдрований и принуждённое толковáние), уклони́лся же не сам по себе, но по благодáти Твоей, потому что Ты просвещáл ум мой. Молю́ Тебя, Святóй Влады́ка, спаси́ дýшу мою в Цáрстве Твоём и сподóби меня благословля́ть Тебя со всеми благоугоди́вшими Тебе, потому что Тебе подобáет слáва, поклонéние, вели́чие - Отцý и Сы́ну и Святóму Дýху, ны́не и всегдá и вó веки векóм. Ами́нь.

 

 



ПОИСК В ИНТЕРНЕТ
 
 

 
  ©  2004 –  Сайт «Чёрный монах»
Ссылка при цитировании обязательна
©  2010 –  «Вифлеемъ - Дом Хлеба»
Ссылка при цитировании обязательна
©  2004 –  Дмитрий Чапуровский
Ссылка при цитировании обязательна
  Flag Counter   Рейтинг@Mail.ru Рассылка сайта 'Чёрный монах' Студия ARST Project