«Вифлеемъ - Дом Хлеба»
Выпуск 11 (октябрь 2016)

епископ Михаил (Семёнов)

МОЛИТВА СВЯТОГО ЕФРЕМА

«Гóсподи и Влады́ко животý моемý!
Дух уны́ния, небрежéния, сребролю́бия и празднослóвия отжени́ от менé...»

Едвá ли есть моли́тва (после моли́твы Госпóдней), которая трогала бы бóлее, чем великопóстная моли́тва св. Ефрема. Но как стрáнны, по-ви́димому, её прошéния. Просить освободи́ть от дýха уны́ния, празднослóвия - но разве это сáмые тя́жкие, сáмые опáсные из страстéй? А дух нéнависти, сребролю́бия и т. д.?

Да, святóй Ефрем в своей моли́тве указáл, “собрал” именно то, что представляет сáмую большýю опáсность для души́, ее спасéния.

Св. Ефрем прошéнием об удалéнии дýха уны́ния начинает свою моли́тву. Потому что уны́ние - первая причина, которая может мешать начать работу Госпóдню.
Одни не работают Гóсподу потомý, что отвлечены суетóй мира; другие - потомý, что дéмон всели́л в них дух “отчáяния”, “уны́ния”. У них опускаются рýки на дéлание Госпóдне. Им кажется, что они безси́льны, не могут. Зло и грех вне их и в их душé кажутся им непобедимыми.

У одного иностранного писателя, умершего на днях, есть пóвесть «Голова Медýзы». Там данá хорошая характеристика прáздных, по легкомы́сленному увлечéнию миром, и одержи́мых дýхом уны́ния людей.
В дрéвности (в предáниях греков) жила Горгóна Медýза. На её голове вместо волос были змéи, и вся́кий, кто смотрел на неё, каменéл под её стрáшным взóром. Только Персéй смог победи́ть Горгóну, потомý что глядéл на неё не прямо, а в отражéнии своего свéтлого щитá...

На человека иногда смотрят стрáшные глаза Медýзы. Медýза - это си́мвол всего зла, которым пóлон мир, и тогó грехá, который порабощáет дýшу.
И люди неодинаково относятся к этому зрéлищу зла, в каком лежит, по апóстолу, мир.
Одни стараются суетóй мира, погóней за его благами, за мишýрными пóчестями отгороди́ть от себя лик Горгóны.
Они даже не думают о Бóжьей работе, борьбе со злом снарýжи и грехóм внутри́ души́, они не видят ли́ка Горгóны.
Другие видят, но, не имея уповáния на Бóга, Победи́теля вся́кого зла, пугаются и своего грехá, и мировóго зла - и тáкже опускают рýки.

Пóмните тех, которые плáчут у поднóжия лестницы, не пробуя подняться даже на первую ступеньку.
Об удалении этого пáгубного дýха уны́лого бездéйствия и мóлимся мы в моли́тве св. Ефрема Сирина. Мы мóлимся, чтобы Бог всели́л в нас надежду на всеси́льную пóмощь, чтобы зло, грех казались нам, как в щитé Персéя, стрáшным, но победи́мым, зовýщим к томý, чтобы борóться с ним.

* * *

Однáко здесь ещё моли́тва об удалении дýха празднослóвия. Но празднослóвие - вóвсе уж не такой тя́жкий грех, чтобы ставить его в начале нашей моли́твы?

Нет, не совсéм так.

Об одном святóм стáрце (áвве Памве Нитрийском) разсказывается слéдующее.
Этот угóдник Бóжий был безгрáмотен и ходил к одному из братии учиться. Читали Псалты́рь.
И вот, вскóре после начала “наýки”, случи́лась такая вещь. Открыли два стáрца святýю книгу и стали читать... Открылся псалом 38-й. «Рех, сохраню́ пути́ моя́, éже не согрешáти языком моим».
Памва прервал чтение и мóлча ушёл в свою кéлию. Через шесть месяцев учитель встретил Памву и спросил: «Отчего ты не приходил ко мне так долго?» - «Я ещё не вы́учил (конечно, дéлом) слов Давы́да: "Рех, сохраню́ пути́ моя́, éже не согрешáти языком"».
И целые девятнадцать лет он “учит” эти словá, в которых видит начало мýдрости.

И в сáмом деле, рáзве прáздное слово - такая мéлочь?

В гóрных местáх, когда пýтники взбираются на гóрные верши́ны, проводни́ки запрещáют говорить хоть слово.
Дело в том, что одно слово может вызвать стрáшное сотрясéние воздуха, в результате которого могут рýхнуть на пýтников цéлые снежные лави́ны.

Прáздное слово угрожáет опáсностью жизни.

Но разве этой опáсностью не угрожает прáздное слово в “доли́нах”, даже опáсностью не для тéла, а для души́? Одно слово может причини́ть огромный непоправи́мый вред. Не один раз прáздная сплéтня отравляла я́дом человеческую дýшу, приводи́ла даже к уби́йству.
Сколько раз прáздное слово окружало неви́нного человека злым туманом несправедли́вых обвинéний, ломало его жизнь, дотлá разрушало мир семьи́, её счастье! И прóчее, и прóчее.
Потому-то и придётся на Стрáшном судé Христóвом дать ответ за кáждое прáздное слово.

Но, крóме тогó, пусть даже ваше празднослóвие не принесёт вредá никомý. Оно причини́т непоправи́мый вред вам самим. Оно мешает вам сосредотóчиться, собрáть дýшу. Празднослóвие отнимает те дорогие минуты, когда мы могли́ бы остáться наединé со своей душóй и Бóгом и испугáться лóжных и грéшных путéй, какими идём.

II.

«...Дух же целомýдрия, смирéния, терпéния и любве, даруй ми, рабý Твоемý.
Ей, Гóсподи, Царю, даждь ми зрéти моя́ согрешéния и éже не осуждáти брáта
моегó...»

Мы говорили о дýхе терпéния в своей беседе о лестнице к небу. Я сказал: буду наблюдáть за путя́ми моими, чтобы не согрешáть языком моим. Не станем повторяться здесь.

Терпéние - прéжде всегó настóйчивость, посто́янство в путя́х добрá... Поскользáюсь, пáдаю я, грéшный. Поднимаюсь, иду... Снова пáдаю, и снова поднимаюсь.
Упáвши, не остаю́сь в грязи навсегдá. Не примиря́юсь с грехóм. Вот в чём суть терпéния...

Терпéние воспи́тывает дар целомýдрия,
и самó, в свою очередь, воспи́тывается им.

Целомýдрие - по-гречески “софросини” - не целомýдрие в нашем смы́сле. Не чистотá только тéла, храни́мого от осквернéния блудом.

Целомýдрие есть здоровье дýха
в широком смысле. Охранéние души́, её цéлостности от ржáвчины грехá осóбым “блюдéнием”, осóбой осторóжностью сóвести.

Замечали вы, как бережёт ребёнок новое платье в первый день, когда его надéнет? Весь он по-дéтски, наи́вно насторожé... Каждое пятнышко причиня́ет ему боль, кáжется ему несчáстьем. Точно так же должнá относи́ться душá к грехý. Чýткая душá должнá болéзненно-чýтко отзывáться на вся́кое пятно, сжиматься при прикосновéнии грехá, как вéко глáза, которое обязательно закроется, если поднести́ к глáзу огонь. Вот эта бди́тельность души́, сильно рáзвитая в ней сила сопротивления грехý и есть целомýдрие.

Но очеви́дно, что целомýдрия не дости́гнешь без смирéния. Дух смиренномýдрия - это тó же, что нищетá дýха. Человек, который довóлен собой, не считает себя наги́м душéвно, “ни́щим”, не может искáть оздоровлéния души́.
Здоровый или тот, кто по ошибке считает себя здоровым, не пойдёт к врачý, не налóжит на себя диéту (а диéта души́ - то же, что дух целомýдрия). Всё это сделает только тот, кто и́скрение скажет в себе: «Я наг. Я нищ, Гóсподи, дай мне одéжды. Помоги́ мне. Одéнь Своéю благодáтью».

Потомý-то и нужен так нам дух смиренномýдрия.

А человек, сознáвший свою грехóвность, бди́тельно храня́щий цéлостность души́, может моли́ться и о духе любви́, может усвóить и эту, вы́сшую из христианских добродéтелей.

Человек, считающий себя грéшником, никогó не сýдит, жалеет вся́кого “поскользнýвшегося”; он сумеет понять, оправдáть в своей сóвести и прости́ть вся́кого врага и оби́дчика, и значит, всех по-христиански любить.

Дух смирéния, сказали мы, есть сознáние грехóвности, а это сознáние грехóвности даёт дух всепрощéния. Вáжность “нищеты́ дýха” и “прощéния” для начала христианской духóвной жизни так великá, что святóй Ефрем ещё раз мóлится о том же: «Даждь ми зрéти моя́ согрешéния и éже не осуждáти брáта моегó...».

«Из своего дéтства, - разскáзывает один проповéдник, - я сохранил одно воспоминáние. На зáднем дворé лежала кáменная плита. Бывáло, мы подойдём к ней и поднимем её. А там - мокри́цы, пауки́, вся́кие гáды. И мы с испýгом закрываем плитý, чтобы не видеть».
Совершéнно тó же постоя́нно делаем мы. Иногдá приходит нам мысль поднять “плитý” сóвести, посмотреть в глубинý души́. Но редко мы решаемся надóлго остаться наединé с нашей раскры́той сóвестью, её я́звами. Пугáясь бéздны грехá, мы стараемся поскорéе закрыть плитý, оправдáть себя перед собой, «непщевáти вины́ о гресéх».
Конéчно, при таких услóвиях невозмóжно и́стинное покая́ние... Чтобы вы́лечить я́звы, нужно их обнажи́ть, не прятать, а мы прячем рáны души́ не только от других, но и от сами́х себя. И, конéчно, я́звы наши не уменьшаются, а растýт.

Даже тогдá, когдá человек вскрывает рáны свои перед духовникóм, он часто внýтренне старается оправдáть себя, накинуть ды́мку на грех, - не для духовникá, а для себя, и, таким óбразом, прикрывая глуби́ны души́ плитóй, не ужасáется своего духóвного состоя́ния, не с испýгом перед темнотóю своего грехá приходит к аналóю, а с лицемéрным самооправдáнием и уходит неочи́щенным.

И вот потомý-то так усéрдно мóлит Цéрковь и в моли́тве Ефрема Сирина, и в другой моли́тве.

«Гóсподи, дай нам уви́деть прегрешéния наши,
дай си́лу не скрывáть их от себя,
не выдýмывать оправдáний грехá
».

1909 г.

 

 




ПОИСК В ИНТЕРНЕТ
 
 

 
  ©  2004 –  Сайт «Чёрный монах»
Ссылка при цитировании обязательна
©  2010 –  «Вифлеемъ - Дом Хлеба»
Ссылка при цитировании обязательна
©  2004 –  Дмитрий Чапуровский
Ссылка при цитировании обязательна
  Flag Counter   Рейтинг@Mail.ru Рассылка сайта 'Чёрный монах' Студия ARST Project