«Вифлеемъ - Дом Хлеба»
Выпуск 11 (октябрь 2016)

епископ Михаил (Семёнов)

К НЕДЕЛЕ О СЛЕПОМ

«Свéчечкой, свéчечкой... зря́чий от слéпенькой в путь запаси́сь». Э́ти словá говори́т слепáя у входа в катакóмбы в поэме Майкова из истории первых дней христиáнства.

Мне дýмается, и нам, зря́чим, не мешает запасти́сь свéтом от слéпеньких.

* * *

Трýдно представить себе человека бóлее несчáстного внéшне, чем слепóй. В сáмом деле. Для негó закрыта вся красотá нéба.
Они́ не ви́дят солнышка я́сного, серебряных звёзд на тёмной ри́зе нéба. Не ви́дят зелёной травы́, пропи́танной солнцем, и я́ркого ковра цветов.
Вéчная ночь. Вéчная темнотá.

Казалось бы, и душé их не вы́расти в э́том мрáке. Без впечатлений, без картин и óбразов она должнá бы стать пустóй, замерéть, заглóхнуть.
И вот, всё-таки чáсто слепы́е могли́ бы мнóгому научи́ть зря́чих. Во мраке вéчной ночи, под действием «Вéчного Свéта» - Христá созревают вели́кие христиáнские дýши. Они́ ви́дят. Они́ научáются ви́деть Бóга.

У Габриеля Макса есть картина св. Киликии. Онá изображает и́менно слепýю у входа в катакóмбы со свети́льником.
Э́та слепáя ви́дит больше, чем мы. Её глазá, широкó раскрытые, смóтрят повéрх ми́ра в открытое нéбо. Онá ви́дит Гóспода на престóле и чýткими ушами прислушивается к Егó словам. На лице её лежит яркий свет, э́то потомý, что свет - в её душé, в которую со сладкою бóлью вмести́лся Христóс.
Для неё нет ночи, а вéчный день. Для неё нет солнца, и всё-таки онá в свете, потомý что в Бóге мысль её и жизнь её. Онá ви́дит вéчные “сны”, она всегдá среди́ небéсных сфер и áнгелов Бóжиих. Э́ти сны - сама действи́тельность, действи́тельность её настоя́щего и бýдущего. Онá бесéдует с Бóгом, и света и жизни в ней так мнóго, что она сéет их повсю́ду; раздаёт всем - свои́м и чужи́м; онá даёт егó и мне, и тебе. От неё, от одного её ли́ка можно запасти́сь и светом, и теплóм. Онá может указать путь, ведущий к Бóгу и счáстью. «Ходите в свете, зажги́те в себе свет Христóв, чтóбы ýзреть Бóга и святы́е чертóги Егó Иеросали́ма».
И такая зря́чая слепáя - не рéдкость. Э́та слепáя - святáя мýченица (пáмять 22 ноября).

Я слышал об одной слепóй, простой рабóтнице, такýю трóгательную историю.
Э́та девушка умела читать. Как я разскажý дальше, слепы́е читают пальцами по вы́пуклым буквам. От грýбой работы пальцы девушки «перестали ви́деть». Онá срезала кожу с пальцев, и всё-таки, читать не моглá.
А читала она всегдá Евáнгелие, и э́то была главная или, вернéе, единственная её рáдость. И вот, с тоскóй онá прижала к губам Евáнгелие, прощаясь навсегдá со своéй рáдостью. И в э́ту минуту почувствовала, что её губы разбирают буквы. Онá стала читать губами. Любовь открыла ей снова страницы святóй книги.

Можно ли считать слепы́ми таки́х людей?
Слéпы ли они сравнительно с нáми, которые «óчи имут и не ви́дят»?

Духóвная слепотá - вот недýг бóлее стрáшный, чем потéря зрéния. Э́тот вид темноты́ темнéе вся́кой физической “тёмной воды́”.

Есть извéстная историческая картина - «Десять тысяч ослеплённых Василием Болгаробóйцем возвращаются на родину».
Снéжный бурáн... Холодно. Дорóги не ви́дно. Несчáстные слепы́е идýт, с отчáянием держась друг за дрýга, с полуслепы́м вожакóм впереди́. Картина произвóдит впечатление мучи́тельного ýжаса.
Но что такое ýжас э́той снéжной нóчи ря́дом с таки́м, например, письмом одного интеллигéнта.
«Нéкуда идти́... И наше “нéкуда” хýже и ужáснее мармеладовского. Нéкуда идти́, и безси́льно опускаются наши рýки. Мы не знаем, зачéм жить: у нас Бóга нет, а без Негó “так”, зря, мы жить не мóжем. Мы потеряли Егó и, знáем, не найдём» [«Новый путь», 1903 г., январь].
А вот ещё другóе письмо.
«Бóже, как темнó. Нет дороги. Потеряна онá. Куда идти́? Есть ли что впереди́? Жизнь - тёмная и злая шутка кого-то, кто над нáми смеётся». Здесь мрак гýще, холод сильнéе, чем в холóдной пустыне, по какой шли ослеплённые болгáры.

Да оставим дáже э́ту тя́жкую темнотý души́ у людей, потерявших Бóга, смысл жизни, не знáющих, куда идти́. А обыкновéнные люди - 99 из сóтни среди́ нас.
Что ви́дим мы? Что ви́дят наши глазá?
Отгорóженные от и́стинной христиáнской жизни суетóй дня, мишурóй ежеднéвных дел, ослеплённые лóжным блéском ми́ра, блéском золотого тельцá или другóго лóжного бóга нашей, в сýщности, язы́ческой жизни, рáзве мы ви́дим что-нибýдь крóме товаров наших лáвок, костяшек счёт или нашего ежеднéвного дéла? Ви́дим ли мы хоть иногдá ины́е миры́, смóтрят ли наши глазá за границу земнóго, в те óбласти, где живёт Госпóдь?

Есть близорýкие люди, которые ви́дят только на три вершкá перед собой. И мы ви́дим только на три вершкá. Бóга, нéбо не ви́дит наша слепáя душá, пленённая мишурóй ми́ра, оглушённая егó шýмом.

Вот перед нáми Бог во Святóй Трóице, Еди́н по существý, Творéц ми́ра, Промысли́тель, Спаси́тель рóда человеческого! Ви́дим ли мы Егó духóвными очáми?... Нет!...
Вот на наших глазах всё домострои́тельство нашего спасéния, безсмéртие души, бýдущее Воскресéние всех, загрóбная жизнь, мир áнгельский, благодáть Святáго Дýха, восполня́ющая всё оскудевáющее... Видим ли всё э́то? Нет!...
Мнóгие из нас забы́ли и загля́дывать, отучи́лись в тáинстве моли́твы проникáть в эти святы́е тáйны, открытые христианам Сами́м Бóгом воплоти́вшимся. Почемý? Потомý, что мы слéпы и родились от слепы́х. Кто согреши́л - родители наши или мы сáми, что мы таковы́? И родители, и мы. Но для чегó э́то? Для тогó, чтóбы и на нас яви́лись делá Бóжии.

Нужно прозрéть, нýжно исцели́ться. Как?

Есть два пути́ исцелéния от слепоты́ душéвной.

Оди́н путь - через людей, через душéвное соучáстие в гóре человеческом, через прикосновéние к «гóря рéченьке глубóкой».

Был один слепóй от рождения («Слепой музыкант» Короленко). Он был слеп и тéлом, и душóй. Душá егó не ви́дела Бóга и холóднá былá к страдáнию человеческому. Он не люби́л людей, не чýвствовал бóлей и скорбéй брáтьев свои́х. В душé егó был хóлод и тьма, - потомý, что свет есть Бог. А Бог и есть любовь. И не может Бог жить в том, в ком нет любви́ к брáту.
Но вот однáжды на я́рмарке он услы́шал песнь слепы́х, голóдных и холóдных слепы́х. «Подáйте сле-пень-ким Христá рáди...». И вот, егó сердце трóнула э́та песня. Перед егó глазами вы́ступило чужóе вели́кое гóре. В нём потонýло егó гóре. А глáвное - он прозрéл. Он пóнял, что жизнь и свет - в жизни для другóго, в любви́ к крутóму, в пóмощи другому. И светлó стáло в егó душé.

И нам, чтóбы прозрéть дýхом, нýжно, во-пéрвых, на время ослéпнуть. Закры́ть глазá, не смотреть на эту мишурý мирски́х дел и дели́шек, которые отвóдят нам глазá, мешают смотрéть повы́ше копéечных дел дня.
А затéм нýжно поближе подойти́ к рéкам гóря человеческого, какое óколо нас, вслýшаться в песни слепы́х и всех бездóмных, голóдных и холóдных ни́щих детей. И тогдá, авóсь, сойдёт с глаз катарáкта, мешающая нам ви́деть что-нибýдь, крóме нашего мáленького эгоисти́ческого “я”. Раскрóются глазá нáши, и наш горизóнт не бýдет сýжен нашим домом и лáвкой.

Я сказал об одном пути́ исцелéния. Другóй путь, который неотдели́м от пéрвого, - э́то моли́тва к Бóгу о просветлéнии ослеплённой души́, разучи́вшейся ви́деть духóвное.

Госпóдь исцели́л слепóго брéнием1. Нýжно и нам брéние от Бóга, брéние не вещéственное, а духóвное - благодáть Святóго Дýха. А для э́того нýжно, чтóбы мы имéли произволéние приня́ть на свои́ духóвные óчи э́то Божéственное брéние, как при́няли егó когдá-то святы́е апóстолы [Ин. 20:22], как при́нял прозрéвший на крестé оди́н из двои́х разбóйников [Лк. 23:42-43].

А дáлее нýжно, чтóбы мы, слепы́е, и́скренне пожелáв духóвного исцелéния, «встáли» и торопли́во пошли́ и умылись в купáльне Силоáмской.
Что э́то за купáльня? Э́то - святы́е тáйны покая́ния и евхари́стии, совершённые не по дóлгу, не для счёту, не потомý, что такой поря́док, - инáче грех и стыд, - а для тогó, чтóбы э́ти тáйны были момéнтом и́стинного жи́зненного перелóма, перемéны жизни из тёмной, язы́ческой на свéтлую, и́стинно христиáнскую.

* * *

Но хочý сказáть нéсколько о слепы́х тéлом. Они́ несчáстны, - сказал я. Да, конéчно, вели́кое несчáстье не ви́деть свéта Бóжия.

Я вспóмнил о слепы́х на я́рмарке. Я ви́дел сам э́тих слепы́х и слышал их грýстные хóры. Сколько безысхóдной тоски́.
Вот они хóром затянýли канты «О рáйских оби́телях». Мéдленно, тягýче и монотóнно пою́т о нéбе лазýрном, о рáе пресвéтлом, где свéтит солнце незакáтное, где «сад Госпóдень» шуми́т цветýщими ветвя́ми, и рéки «Нил и Фион» несýт свéтлые вóды. И под звуки э́тих песен далекó-далекó унóсит мечтá, и стрáнные мы́сли приходят в голову. Мир представляется какóй-то двойнóй картиной-склáднем. С одной стороны́, те небесá лазýрные, о которых пели слепы́е, рéки широкие, вóльные, лесá, покрытые могýчей зéленью, стéпи широкие - вся красотá ми́ра Бóжия. С другóй - тьма, мрак вéчной безпросвéтной нóчи, и через э́ту тьму гóрьким стóном, как чёрпая полоса, проходит тоскли́вая песня слепы́х: «Подáйте слéпеньким Христá рáди». И станóвится неожи́данно дóрог свет солнца, голубое небо и розовый закáт, и хóчется брóситься к э́тим потеря́вшим солнце, отогрéть их, помóчь им.
Да, они́ - несчáстные из несчáстных.

«Но что дéлать? - скáжете вы. - Мы не чудотвóрцы, нам не данó давáть зрéние слепы́м». Что же остаётся? Торопли́во уйти́ от э́тих неподви́жных, тóчно упрекáющих и молящих глаз, брóсив мимохóдом копейку? Да? Так? Нет, - повторю́, что говори́л ужé рáньше: мы чудотвóрцами быть мóжем, и возвращáть зрение слепы́м тóже мóжем, хотя́ и не сáми, а своей материальной пóмощью.

Слепы́е тепéрь мóгут научи́ться ви́деть, мóгут научи́ться читать слово Бóжие, а э́то стóит не мéнее, чем вся остальнáя красотá ми́ра.
«Знание - свет, а труд - рáдость», и дóлго думали, что э́тот свет и эта рáдость тáкже недостýпны для слепы́х, как и свет сóлнца. Но вот любовь человеческая нашлá срéдство дать слепы́м книгу, ввести́ их в таи́нственные и свéтлые оби́тели знания. В осóбых школах они́ ýчатся трудý, ремёслам, музыке, - и их мысль растёт, они́ нахóдят целый мир новых рáдостей в мире кни́жного вы́мысла, в мире звýков. Обучáясь трудý, они́ получают возмóжность быть небезполéзными, окупáть своё место в мире, а э́то спасáет их от тяжёлого сознáния своей ненýжности и безполéзности.

Вспоминаю свои́ стáрые впечатлéния. Почти́ прóтив самого здания академии, где я учился (в Казани), возвышáется двухэтажное здáние учи́лища для слепы́х. Я был в нём.
На фронтóне - большой вдéланный в камень óбраз, представляющий Спаси́теля, исцеля́ющего прикосновéнием руки́ стоя́щего перед Ним на коленях слепцá... Э́то тóчно программа тогó дéла, какое совершается здесь вó имя Христóво.

Войдём сюдá во врéмя занятий.

Стрáнная картина.
На скамья́х - по двое: мальчики в свои́х паруси́новых костюмах и девочки в розовых клéтчатых плáтьях с белыми перéдниками.
Пéред учениками лежáт книги óчень большого формáта. Оди́н из них, водя́ пальцем по строкам и ощýпывая, таки́м óбразом буквы, читает вслух нагóрную прóповедь, прóчие следя́т за чтением тóже при пóмощи пальцев. Буквы в áзбуке для слепы́х представляют из себя не что инóе, как вы́давленные в твёрдом бумажном листе вы́пуклые тóчки; услóвная комбинáция числá э́тих точек (не бóлее пяти́) и их взаи́много положéния означает извéстную букву: однá точка - о; две в вертикальном положéнии - б; две горизонтáльные - в; три точки нáискось - г и т.д. Из э́тих вы́пуклых букв составляются цéлые словá, стрóки и страницы.

Чтение - очень бóйкое. Éсли, конéчно, приня́ть во внимание егó затрудни́тельный процесс. Вообще можно сказать, что лýчшие ученики-слепцы́ читают не хýже средней руки́ грáмотного зря́чего мальчика лет восьми́-девяти́. Понимают же они прочи́танное, без сомнéния, лýчше послéдних, так как поневóле горáздо мéньше их развлекаются внéшними впечатлéниями.

Просиди́те ещё полчасá, и вы уви́дите письмо слепы́х. Онó ещё бóлее любопы́тно.
Письмо тóже бывает двух ви́дов: вы́пуклое, тóчечное и плóское - обыкновéнным шри́фтом. Для обéих цéлей употребля́ется однá и та же доскá, формой похожая на обыкновéнную áспидную доску, с той тóлько рáзницей, что с однóй стороны́ э́та доскá представля́ет из себя волнообрáзную повéрхность, состоя́щую из очень частых, мелких борóздок, располóженных по длинé; другáя сторонá - глáдкая. К кáждой такой доскé приспосóблена мéдная линейка дю́йма в два шириною, в которой вы́резаны два ряда мáленьких квадратных отверстий. Линейка накладывается на доску сверх листа бумаги и постепéнно передвигается по ней свéрху вниз, причём, éсли пишут тóчечным шри́фтом, то линейка скользит по волнистой стороне, и ученик выдавливает через квадратные отверстия услóвные точки осóбым имеющимся у негó шти́фтиком; éсли же пишут обыкновéнным печáтным шри́фтом, то ученик, прикрепи́в линейку к глáдкой сторонé, просты́м карандашом вырисовывает в квадратиках прáвильные печáтные бýквы.
Вы уви́дите диктáнты и пи́сьменные изложéния, написанные и тем, и други́м спóсобами. Вас непремéнно порази́т необыкновéнная прáвильность, тóчность и красотá письмá.

Но нам нéзачем входи́ть в э́ту óбласть. Достáточно сказáть, что людям, которым, казалось, всё закрыто, открыта Нагóрная прóповедь, открыта книга книг. Не чýдо ли здесь делает любовь к человеку?

И ещё, летом по всей России éздят «от попечи́тельства о слепы́х» врачи́, которые лéчат глазá, снимают катарáкты и возвращáют свет мнóгим тёмным.
Отчегó бы нам, не лишённым рáдости ви́деть солнце, не попытáться откры́ть «нагóрную прóповедь» слепóму старообря́дцу-ребёнку и откры́ть глазá взрóслому слепóму. В склáдчину цéлой общи́ной одному слепóму. Может быть, э́то бунт прóтив вóли Бóжией? Нет, рáзум человека от Бóга, искусство врачéй от Негó же, и помóчь слепóму есть и́стинно Христóво дéло, достýпное дáже для нашей мáленькой и скýдной любви́ - Христóво чýдо.

1909г.


* * * * * * *


Примечания:
1 Брéние - глина, грязь.
«Сказав э́то, Он (Христóс) плюнул на землю, сделал брéние из плюновéния и помазал брéнием глазá слепóму, и сказал емý: пойди́, умойся и купáльне Силоам, что знáчит: посланный. Он пошёл и умылся и пришёл зря́чим» [Ин. 9].

 

 




ПОИСК В ИНТЕРНЕТ
 
 

 
  ©  2004 –  Сайт «Чёрный монах»
Ссылка при цитировании обязательна
©  2010 –  «Вифлеемъ - Дом Хлеба»
Ссылка при цитировании обязательна
©  2004 –  Дмитрий Чапуровский
Ссылка при цитировании обязательна
  Flag Counter   Рейтинг@Mail.ru Рассылка сайта 'Чёрный монах' Студия ARST Project